ПРОФОРИЕНТАЦИОННАЯ КОЛЛИЗИЯ: ПУШКИНСКИЙ ДОМ ИЛИ МОСКВА?

1.

У каждого человек в жизни возникает несколько раз судьбоносный выбор. У меня одна из коллизий была в выборе между Пушкинским Домом и Москвой. Пушкинский дом – одно из элитных научных заведений в стране по моей, филологической, части - Институт Русской Литературы им. Пушкина Академии Наук. 

И вот я на встрече с директором Николаем Скатовым в 1992 году. После отличного окончания аспирантуры ЛГПИ с вопросом о защите в Пушдоме и дальнейшей работе в нём. 

Вот эта написанная фраза для знающих людей звучала бы как невозможное, - защититься и работать в Пушдоме это на грани чуда. Если бы ни одно но: Николай Николаевич был мои преподавателем в ЛГПИ, меня ценил еще со времён приема экзамена в 1983 году в ЛГПИ. А то, что я прошёл весь положенный путь - отработка в школе, соискательство, аспирантура, причём с подачи и рекомендации своего товарища, моего научного руководителя Александра Хватова - вызывало только приязнь.  

Скатов меня встретил как старого друга. Это был обычная манера, но искренность тоже была – он своих, ЛГПИшных ценил и двигал. Мы проговорили, он описал алгоритм – обычный, трудный, долгий, но верный – по защите и работе в Пушдоме. 

Что же встало на пути карьеры учёного-филолога в Пушдоме рядом с Лихачёвым, с гостями масштаба Лотмана, других гостей мирового уровня. Это был мир, о котором я с юности мечтал, живя в городе амбициозных инженеров, которые о филологах думали, как о звездной пыли, где второе противопоставлялось первому  – Машгородка в Миассе. Что же встало на пути мечты?    

2.

Страна сломалась. Пришла другая власть и на страну хлынуло море новой информации. И сразу произошла смена приоритетов. Что сразу стало понятно?

1. Ленинград стал моментально, на глазах, терять престиж культурно-интеллектуальной столицы – уже не СССР, а даже России.

2. Произошёл наплыв информации, которую я не мог дешифровать, что сказалось на моём самопонимании: я отставал от вводных авангардов. Рельефно это проявилось, когда в впервые на Невском купил журнал Дугина «Элементы», сразу поняв: это мне вызов: я просто не понимал, о чём это всё и к чему? Но понял сразу - это всерьёз и надолго.   

Второй шок я испытал, когда студенты меня загрузили вопросами, вроде тех, что происходит и как в этом новом режиме жить. И я не смог ответить на их вопросы. Какой же ты Препод, если я не можешь ответить на их вопросы? Ведь авторитет Препода формируется не только в Аудитории, но и в коридорах Института, кофейнях и праздниках.  

То есть фактически был выбор между спокойной, но стагнационной академической карьерой в Пушдоме, и Познанием Новой Страны, что можно было получить только в Москве.

И я выбрал второе.

3.

И вот время подводить итоги. Правильно ли я сделал? До сих пор этот вопрос открыт. Хотя уже на старте, после нашего с женой переезда в Москву, было понятно, что если бы не Октябрь 1993, моя судьбы сложилась бы иначе. Уже к лету перезнакомился со всей элитой страны, перезнакомился с верхоносоветовскими, был приглашен на приём к Патриарху Алексию, выступал в Верховном Совете с трибуны. Ну и, разумеется, познакомился с Дугиным аккурат в тот, момент когда Мелентьева была беременна Дарьей, после чего в подражание мы с женой приняли решение по первому ребёнку.  

Всё шло великолепно, если бы не Октябрь 1993 года, который в 1992 году я просчитать не мог. Никто не мог. 

Так вот сейчас можно поставить вопрос: а если бы ты с сегодняшним опытом, какой бы сделал выбор?

Скажу откровенно: тот же. Почему? Тот Интеллектуальный Прорыв, который начался с 1993 года, когда я понял, что такое новейшая информация, что такое федеральный масштаб, – когда по моему Законопроекту собирались Парламентские Чтения в Синем зале Верховного Совета, и я сидел в Президиуме среди тогдашних мэтров – что ни имя, то история.

Это хуже любого наркотика – когда ты вознесён, когда приходит слава от твоих Инициатив и массовое признание - академическая карьера тухнет на глазах. Когда знаменитый уже тогда скульптор Клыков (это автор Памятника Жукову у Исторического Музея), жмёт тебе руку и восклицает в кругу своих почитателей: Вот кто делает правильно! Когда миллионщик предлагает под лингвистические проекты 200 тыс. долларов без особых обязательств, кроме результатов, и называет тебя другом и помощником во всех делах, когда деп. ВС Саенко приглашает в помощники, министерские - консультантом, когда приглашают печататься сразу в пяти журналах, когда великий Николай Бурляев финансирует мою экспедицию на Аркаим! А если ещё Феликс Кузнецов, директор Института Мировой Литературы в Москве, на приёме у Патриарха предлагает защититься у него и затем работать в ИМЛИ – то, как говорится, туз бьёт короля – и полная роскошь выбора.

Но разгром Парламента в 1993 году никто не мог предвидеть. Во всяком случае, я. Всё рухнуло. И я уехал с женой на Урал.

4.

Но мой выбор сегодня, по итогу, имеет мощные перспективы именно для Пушкинского Дома – наши открытия в области Пушкинистики и Пушкиноведения в целом позволяют нам поставить вопрос о масштабной модернизации всего Пушкиноведения.

Что было невозможно в те поры даже при Скатове. Были жестоко запретные темы и понятия, которые сегодня требуют распретительства. И мы можем это сделать.

Поэтому предлагаю Путину вместо библиотекаря Головина отдать руководство Института мне. 

          Питерский аспирант Магнитов